Июнь 1948 года.
Государству Израиль чуть больше месяца.
У берегов Тель-Авива горит корабль «Альталена». На борту оружие, предназначенное для бойцов «Иргуна». На берегу — уже армия нового государства.
Стреляют евреи.
В евреев.
На корабле находится Менахем Бегин — человек, который несколько лет командовал «Иргуном» и совсем не привык капитулировать.
У него были вооружённые люди. Были сторонники. После обстрела были погибшие.
Ответить огнём было возможно.
Бегин не позволил.
Кнессет в своей биографии Бегина особо отмечает этот момент: он предотвратил вооружённый ответ на стрельбу по «Альталене», который мог привести страну к внутренней войне.
Это особенно интересно, если знать, кем был человек, остановивший своих бойцов.
Бегин родился 16 августа 1913 года в Брест-Литовске, вырос в сионистской семье, получил юридическое образование в Варшаве и ещё молодым человеком связал свою жизнь с движением «Бейтар».
В 1940 году его арестовал НКВД.
Двадцатисемилетнего Бегина приговорили к восьми годам лагерей. Советская власть считала его сионистскую деятельность достаточным основанием для того, чтобы отправить молодого юриста на принудительные работы.
Государства Израиль ещё не существовало.
Была только мысль о нём.
Потом Германия напала на Советский Союз, польских граждан начали освобождать, Бегин вышел из лагеря, вступил в армию Андерса и в 1942 году оказался в Палестине. Через некоторое время он возглавил «Иргун».
Это была уже не теория о будущем еврейском государстве.
За него воевали.
И Бегин воевал жёстко.
Его биография вообще плохо подходит для создания безупречного памятника. Действия «Иргуна» вызывали и продолжают вызывать тяжёлые споры. Были операции, были жертвы, были решения, которые одни считали борьбой за независимость, а другие — недопустимыми.
Наверное, иначе и не бывает, когда рассматриваешь живого человека, а не бронзовую фигуру на площади.
«Нет на земле праведника, который делал бы добро и не согрешал», — сказано в Коэлет.
Вопрос, пожалуй, не в том, ошибался ли человек.
Вопрос — что для него становилось важнее всего, когда приходил настоящий выбор.
После провозглашения Израиля подполью больше не должно было быть места.
Должно было появиться одно государство.
Одна армия.
И вот тут произошла «Альталена».
У Бегина были все человеческие причины чувствовать себя преданным, униженным и правым.
Но если бы каждый начал доказывать свою правоту оружием, молодое государство могло захлебнуться в войне между своими ещё до того, как успело встать на ноги.
Поэтому человек, умевший приказывать стрелять во врага, в тот день приказал не стрелять в брата.
Прошло почти тридцать лет.
Все эти годы Бегин оставался одним из самых заметных оппозиционных политиков Израиля. Он создал «Херут», а позднее стал одним из основателей политического блока «Ликуд». Только в 1977 году «Ликуд» победил на выборах, и Бегин стал премьер-министром.
Человеку, которого когда-то НКВД отправил в лагерь за сионизм, теперь доверили возглавить еврейское государство.
И почти сразу история приготовила ему ещё один выбор.
В ноябре 1977 года в Иерусалим прилетел президент Египта Анвар Садат.
Ещё несколько лет назад армии двух стран воевали друг с другом.
Теперь два человека сидели друг напротив друга и говорили о мире.
Переговоры были тяжёлыми. Бегин не собирался отказываться от безопасности Израиля и прямо говорил Садату о том, что поколение, пережившее Катастрофу, больше не позволит поставить еврейский народ под угрозу уничтожения. Но тут же предлагал обсуждать разногласия за столом переговоров — как равные, без победителей и побеждённых.
В сентябре 1978 года в Кэмп-Дэвиде Бегин и Садат пришли к соглашениям, за которые позднее получили Нобелевскую премию мира.
Цена была огромной.
Израиль согласился уйти с Синайского полуострова и демонтировать находившиеся там израильские поселения.
Для Бегина это было особенно тяжёлое решение. Более того, вопрос о поселениях он отказался превращать в обычное партийное голосование и настоял, чтобы депутаты Кнессета голосовали по совести, без партийной дисциплины.
26 марта 1979 года Израиль и Египет подписали мирный договор. Египет стал первым арабским государством, официально заключившим мир с Израилем.
Есть удивительная рифма между двумя моментами его жизни.
Тель-Авив. 1948 год.
Кэмп-Дэвид. 1978-й.
В одном случае можно было продолжить стрелять.
В другом — продолжить держаться за завоёванную землю.
И оба раза существовало множество причин сказать:
«Мы правы».
Но народ не может жить одной правотой.
Евреи никогда особенно не славились одинаковыми мнениями. Два еврея способны организовать три партии, четыре синагоги и ещё до обеда поссориться по вопросу, который утром вообще не существовал.
Может быть, секрет и не в том, чтобы перестать спорить.
Не получится.
Секрет — в черте, которую нельзя переходить даже в самом страшном споре.
Потому что можно победить противника.
Можно победить на выборах.
Можно выиграть войну.
Но если ради своей победы мы уничтожим связь между нами, победителю однажды может оказаться не с кем праздновать.
На берегу Тель-Авива Бегин эту черту не перешёл.
Через тридцать лет он попытался провести её уже между двумя народами.
И, пожалуй, самая трудная победа начинается именно там, где уже не нужно побеждать другого.
Ольга Куркулина
Интересно