«Если вы этого захотите, то это не будет сказкой. А если не захотите, то сказкой и останется всё то, что я вам рассказал».
Теодор Герцель, из предисловия к роману «Старая новая страна»
Порт. Хайфа. Накануне
Солнце медленно опускалось в Средиземное море, превращая хайфский залив в чашу с расплавленной медью. В этом густом свете портовые краны казались застывшими великанами, охраняющими покой города. Шломо, чьи ладони за десятилетия работы здесь стали похожи на дубленую кожу, крепко держал внука за руку. Десятилетний Итай семенил рядом, то и дело оглядываясь на городские улицы.
— Дед, ну зачем мы здесь? — Итай нетерпеливо поправил кепку. — Весь город с ума сошел. У мясников очереди на два квартала за паргийот, в суперах за углями и питами толкаются, все только про мангалы и говорят. А мы на железки смотрим.
Шломо остановился у самого края причала. Ветер принес густой запах соли, дизеля и нагретого за день металла.
— Знаешь, с чего всё началось? — тихо спросил он, глядя туда, где белая пена разбивалась о бетон.
— С войны какой-то? — Итай поднял голову.
— Нет. Всё началось с того, что один человек по имени Теодор приехал в Париж писать статьи для газеты. Там он увидел, как судили одного офицера. Несправедливо, просто за то, что он был евреем. Толпа на улице кричала страшное, и Теодор понял: нам нужен свой дом. Не просто квартира, а своя чертежная мастерская, где мы сами будем решать, как нам жить. Все вокруг называли его фантазером, а я тебе скажу — он был нашим главным инженером.
— Проекта «Израиль»? — шмыгнул носом внук.
— Именно. У него не было ни кирпича, ни гвоздя — только воля и чертеж в голове. Посмотри на этот корабль. Видишь, как плавно идет контейнер? Это потому, что тысячи людей сейчас работают как один механизм. Если один крановщик решит, что он сам по себе, а диспетчер забудет подать сигнал — всё рухнет. Порт — это не просто бетон. Порт — это связи. Это когда один тянет, другой крепит, а третий координирует. Только это Единение, Итай, оно не в красивых словах. Оно в том, как мы друг за друга держимся, чтобы этот огромный механизм не заглох.
— Но мы же все разные, дед.
Шломо усмехнулся и положил тяжелую ладонь на плечо мальчика.
— В том-то и секрет. Нам не нужно быть одинаковыми. Нам нужно быть нужными друг другу. Как в организме: сердце не похоже на легкие, но без их связи тела нет. Наша миссия — показать всему миру, что мы можем вот так, вместе, построить то, чего не было. Мы — живое доказательство того, что чертеж архитектора ожил.
Он замолчал, глядя, как портовый буксир аккуратно подталкивает гиганта к причалу. На горизонте зажглись первые огни Хайфы, похожие на рассыпанный по горе Кармель жемчуг.
— Завтра праздник. А ты помни: независимость — это когда ты сам закручиваешь гайки в своей судьбе. И пока мы чувствуем эту связь, пока ты чувствуешь мою руку, а я твою — эта страна будет стоять крепче любого бетона.
Итай посмотрел на огромные буквы названия порта, потом на спокойное лицо деда.
— Значит, мы — это и есть его мечта?
— Мы — это её исполнение, малый. Ну всё, пошли домой. Бабушка там уже небось все флаги из кладовки вытащила и стопкой сложила. Ждет, когда я приду их развешивать.
— А она что, не может сама?
— Ну что ты! — Шломо негромко рассмеялся. — Она у нас главный прораб. Будет стоять на балконе и командовать: «Шломо, этот край выше! Шломо, тут криво!». Без её команды я ни одного флага ровно не повешу. Пошли, будешь мне лестницу страховать.
Итай улыбнулся и зашагал быстрее, стараясь попадать в широкие следы деда. А над Хайфой, между небом и морем, уже расцветали первые бело-голубые полотна.
Оля Куркулина
